aneitis (aneitis) wrote,
aneitis
aneitis

Category:

Вот так начнёшь изучать старинные предания...

«Морфология волшебной сказки» и «Исторические корни волшебной сказки» Проппа - сочинения совершенно очаровывающие. Сразу хочется применить куда-нибудь этот метод и проанализировать с его помощью что-нибудь неожиданное - например, какую-нибудь простенькую сказку, вроде "Колобка", открыв изумлённым читателям её тайный глубокий смысл.

Поддался этому искушению и Леонид Сергеевич Чернов - культуролог, религиовед, политолог, кандидат философских наук, доцент кафедры философии и политологии Уральской Академии государственной службы, автор научных работ по философии и культурологии. Объектом своего исследования он избрал всем хорошо известную с раннего детства сказку "Три медведя".



Исследование предваряется напоминанием: "Сказка «Три медведя» сегодня воспринимается и представляется как народная, а между тем, она придумана Толстым и является сугубо его авторским сочинением". И читателя сразу ошарашивают размахом культурологического замысла: сказка, оказывается, поможет "лучше понять и узнать творчество Толстого. Таким образом, в проблему данной работы входит не только анализ конкретной сказки с выводами, но и выяснение значения этого вывода для понимания творчества Л. Толстого в целом". А вы говорите, детская сказочка.

Автор исследования не скрывает своих первоначальных сомнений (подозревая, видимо, что они вполне законно возникнут и у читателя): сказка, во-первых, не фольклорная, во-вторых, не волшебная, следовательно, применять к её анализу метод Проппа (а попросту говоря, притягивать за уши) как бы не совсем уместно. Но соблазн так велик, а как известно, если очень хочется, то можно. Так что автор отметает сомнения, упирая на то, что сказка "мифическая" - а тут уж сразу следует ожидать самых смелых выводов. С чего вдруг она "мифическая", впрочем, неясно - ну вот хочется так автору, и ладно. По его мнению, "сказка – элемент первобытного мышления, мифологического представления о мире. Она не равна мифу, но в истоках своих может и должна быть сведена к нему". Любая сказка вообще, хоть про репку, хоть про лисичку-сестричку, обманывающую волка.

В "попытке проанализировать ее структуру формально и понять сказку содержательно" автор продолжает демонстрировать завидную свободу мышления. В сказке практически отсутствует "исходная ситуация" - про девочку ничего не известно, у неё даже имени нет. Она просто непонятно зачем "ушла из дома в лес и заблудилась". Нет обозначенного запрета - и, соответственно, нет его нарушения. Нет "вредителя", "дарителя", "жертвы", "ложного героя", нет волшебных предметов, нет трудной задачи, нет обмана, пособничества, посредничества, предательства, погони - в общем, чего ни хватишься, ничего нет. Но нашего автора это не смущает - он принимает за основу утверждение, что Толстой всё это сознательно убирает, скрывает или "минимизирует", "позволяя и провоцируя рассказчиков додумывать эту ситуацию и договаривать ее", вот он и додумывает: "вредителем" назначается... лес, который "как бы обступает, крадет девочку, заманивая ее". "Дарителем", соответственно, выступает дом, к которому вышла девочка. Поскольку дом оказывается не человеческим жилищем, а медвежьим, то вот вам и "обман", и "пособничество", которое оборачивается "вредительством". Раз у нас тут сказка "мифическая", то, понятное дело, к толкованию надо подойти со всей серьёзностью: девочка, конечно же, попадает в "потусторонний мир", дом - это жилище мёртвых, девочка ест "пищу мёртвых", ложится на их ложа и даже засыпает = умирает. Спастись же ей помогает - ни за что не догадаетесь - "синяя чашка, из которой девочка съела всю мишуткину похлебку, суть то самое волшебное средство, которое получает герой для ликвидации общей беды". То, что она именно синяя, важно!

Дальше уже пойдёт легче: "Герой испытывается и выспрашивается, подвергается нападению. Очень важная для нас функция. Этот элемент сказки, собственно, есть испытание. Испытание в лесу – суть посвящение, инициация". Да, новым "дарителем", вместо не оправдавшим ожидания коварного дома, назначается при этом сама девочка, она же и жертва, и герой, и сама себе спаситель. Запутанно? автор признаёт это и великодушно поясняет: "заручившись поддержкой девочки-дарителя, девочка-герой может спать спокойно даже в том случае, если в соседней комнате страшно рычат медведи. Девочка спокойно спит и проснется только тогда, когда медведи непосредственно подойдут к ней. Т. е. заблудившаяся девочка спит, а попросту, по-человечески – отдыхает, ведь рационально – она действительно устала, и делает это за счет того, что девочка-герой смело, героически похозяйничала в медвежьей избе за счет того, что девочка-даритель обеспечила ей в этом полную безопасность". Ура.

Автор убеждает: "Мастерство сказочника Л. Н. Толстого проявилось в том, что ему удалось очень органично, благодаря простой истории и наличию формальной схемы сказки вообще, совместить в одном простом персонаже сразу четырех (!) действующих лиц. И при этом сделать в этом совмещении акцент на человеческие, естественные качества и свойства девочки так, что ее роль дарителя и героя остаются фактически полностью скрытыми" - от проницательного автора, однако, ничего не скроешь: "эти роли все же присутствуют у Толстого и этот аргумент, на наш взгляд, весьма существенен для тех, кто посчитает нарочито искусственным применение схемы «Морфологии» к данному произведению". Аргументами для тех, кто посчитает нарочито искусственным такое натягивание совы на глобус всех этих четырёх ролей на ничего не подозревающую девочку, автор не озабочивается - у него и без этого забот хватает.

Дойдя до конца сказки и, казалось бы, уже выжав из неё всё что можно и нельзя, он замечает, что в ней как-то недостаёт "еще пятнадцати функций-элементов. Где же их находить, если сказка уже завершена? Очевидно, что эти функции в скрытом и неявном виде необходимо искать в предыдущем изложении". И, натурально, находит.
Например, в качестве трудной задачи "можно рассматривать то, как девочка ищет наиболее удобный для нее стул, чашку и кровать".
Или, скажем, такой элемент как "нанесение метки", по которой потом героя должны опознать. Мишутка-то, оказывается, не просто так хотел укусить девочку, разозлившись на то, что его лишили обеда, сломали стульчик и заняли его кроватку, а намеревался нанести метку! Ну и что, что ему этого не удалось, намерение-то было, вот вам и недостающий элемент.
Мало того: "Обратим внимание на то, что укус подразумевает кровь. А кровь в сказках и мифологических историях всегда связана с мистическим, с жизненной силой, с магией".
Читатель ещё не убеждён? Ну так вот ещё: "когда Мишутка увидел девочку, он завизжал так, как «будто его режут». Слова «завизжал» и «режут» не лишний раз напоминают нам о тех запретах, которые нарушила девочка. Появление ее в доме медведей и «прохождение по всем предметам» сравнивается с ножевой раной, с зарезанием".

Вывод: "сделанный морфологический анализ обнаруживает, что девочка – «вещий герой»", и в этом качестве она "нарушает старый порядок, в котором избушка – это дом мертвых, еда – приготовленная жертва усопшим, кровать – могила или гроб. Она создает свой космос, в котором она появилась ниоткуда, делает что хочет и исчезает в никуда".

По мнению автора, "очевидная половинчатость и странность" сказки, в которой явно не хватает большей части необходимых [ему] элементов (включая начало и конец), "открывает возможность свободного фантазирования", - на что автор большой мастер.
И это ещё цветочки.

Впоследствии Чернов смело идёт дальше и развивает свою мысль, приходя к выводу, что "«Три медведя» – сказка нового типа. Основная задача и роль этой сказки – смех и демонстрация власти нового абстрактного, естественного человека над принципами старой мифологии".
Каким образом? Ну как же: "мы понимаем, что медведи усмотрели в девочке гостя из иного мира, мира смерти, поэтому они и рассердились на ее приход. Или же, что скорее всего, – медведи, как представители леса-смерти, увидели в девочке случайно заблудшую из жизни и тоже рассердились, поскольку она своим появлением нарушила их покой".
(Ну да, а просто рассердиться на то, что в твой дом пробрался чужак и набезобразничал там - это, по-видимому, слишком банально.)

Многострадальная сказка наделяется уже не только мифологическим, но и передовым философским содержанием, с опорой на авторство Толстого-мыслителя: "девочка разрушает это мистическое, сакральное. Она надсмехается над мифологическим, над избушкой, нарочитым медвежьим порядком, как делал это Лев Толстой, например, в отношении христианства".
"Как представительница мира живых, девочка должна заботиться о мертвых, а вместо этого она вносит в их мир беспорядок и хаос".
"Девочка глумится не просто над едой, которую медведи приготовили на ужин. Она демонстрирует неуважение к жертвенной пище, приготовленной для умерших. А поскольку преподнесение и принятие жертвы соответствуют мифическому моменту Начала, моменту формирования и установления космического порядка, следовательно, девочка подобным неуважительным, неритуальным отношением к медвежьей еде отрицает во всех смыслах обнаруженный ею в избушке миропорядок".
"Не учитывать, надсмехаться, разрушать подобного рода структуру жертвоприношения – значит отрицать и не принимать чувство религиозного и священного в самой его сути. Что и делал Л. Н. Толстой в позднем своем творчестве, вслед за своим сказочным персонажем".
Вот как всё непросто, оказывается.

Ну и дальше там подобные перлы в каждом абзаце, хочется цитировать и цитировать - в дело идут и толстовская "Исповедь", и общефилософское отношение Просвещения к натуре, и Гоббс, и даже Маркс - но довольно.

Как легко заметить, таким методом можно "анализировать" практически любой текст и приходить к любым желаемым выводам, хватило бы эрудиции и воображения. Это, конечно, может быть забавным и остроумным упражнением, приносящим удовольствие как автору, так и читателю, однако в данном случае автор вполне серьёзен - что, впрочем, само по себе довольно забавно. Впечатляющий пример того, как можно превратить в "миф об инициации" и даже о каком-то космологическом преобразовании мира вполне невинную историю с прозрачной моралью - нехорошо залезать в чужой дом, лишать хозяев еды и портить чужое имущество.

Однако с самой сказкой и в самом деле не так всё просто (и очень интересно), однако это уже совсем другая история, к мифам, Проппу и философствованию отношения не имеющая.
Tags: Английские сказки, Дело о трёх медведях
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments